Неточные совпадения
Наконец рассвело. Нервы мои успокоились. Я посмотрелся в зеркало; тусклая бледность покрывала
лицо мое, хранившее следы мучительной бессонницы; но глаза, хотя окруженные
коричневою тенью, блистали гордо и неумолимо. Я остался доволен собою.
На нем был хорошенький летний пиджак светло-коричневого оттенка, светлые легкие брюки, таковая же жилетка, только что купленное тонкое белье, батистовый самый легкий галстучек с розовыми полосками, и что всего лучше: все это было даже к
лицу Петру Петровичу.
Среднего роста, плотный, с вертлявою походкой, Михайлов, в своей
коричневой шляпе, оливковом пальто и в узких панталонах, тогда как уже давно носили широкие, в особенности обыкновенностью своего широкого
лица и соединением выражения робости и желания соблюсти свое достоинство произвел неприятное впечатление.
— Это кто? Какое жалкое
лицо! — спросил он, заметив сидевшего на лавочке невысокого больного в
коричневом пальто и белых панталонах, делавших странные складки на лишенных мяса костях его ног.
Я пошел за ним. В гостиной, на середнем диване, сидела старушка небольшого росту, в
коричневом платье и белом чепце, с добреньким и худеньким
лицом, робким и печальным взглядом.
Получалась как бы сплошная масса
лиц, одинаково сумрачно нахмуренных, и неровная, изломанная линия глаз, одинаково напряженно устремленных на фигуру
коричневого попика.
Легкие, как тени, одежды эти прикрывали сухое, костлявое тело старика с двуцветным
лицом; сквозь тускло-желтую кожу
лица проступали
коричневые пятна какой-то древней ржавчины.
Дальше пол был, видимо, приподнят, и за двумя столами, составленными вместе, сидели
лицом к Самгину люди солидные, прилично одетые, а пред столами бегал небольшой попик, черноволосый, с черненьким
лицом, бегал, размахивая, по очереди, то правой, то левой рукой, теребя ворот
коричневой рясы, откидывая волосы ладонями, наклоняясь к людям, точно желая прыгнуть на них; они кричали ему...
Между прочим, мы увидали тут темно-коричневое
лицо, в белой чалме, и с зубами еще белее.
Но глаз — несмотря на все разнообразие
лиц и пестроту костюмов, на наготу и разноцветность тел, на стройность и грацию индийцев, на суетливых желтоватых китайцев, на
коричневых малайцев, у которых рот, от беспрерывной жвачки бетеля, похож на трубку, из которой лет десять курили жуковский табак, на груды товаров, фруктов, на богатую и яркую зелень, несмотря на все это, или, пожалуй, смотря на все, глаз скоро утомляется, ищет чего-то и не находит: в этой толпе нет самой живой ее половины, ее цвета, роскоши — женщин.
Первая, которая замыслила похитить бразды глуповского правления, была Ираида Лукинишна Палеологова, бездетная вдова непреклонного характера, мужественного сложения, с
лицом темно-коричневого цвета, напоминавшим старопечатные изображения.
А при выезде выстроились на дороге бабы, много баб, целый ряд, всё худые, испитые, какие-то
коричневые у них
лица.
Старичок-священник, с опухшим желто-бледным
лицом, в
коричневой рясе с золотым крестом на груди и еще каким-то маленьким орденом, приколотым сбоку на рясе, медленно под рясой передвигая свои опухшие ноги, подошел к аналою, стоящему под образом.
Черноволосый, очень рябой, с мужицким
лицом, в поношенной поддевке и высоких сапогах, бараньей шапке и в накинутом на плечи мужицком кафтане из грубого
коричневого сукна.
Коричневое сморщенное
лицо колдуньи собралось в недовольную гримасу. Она, по-видимому, колебалась и нерешительно глядела на мой кулак, где были зажаты деньги. Но жадность взяла верх.
Немного далее вы видите старого солдата, который переменяет белье.
Лицо и тело его какого-то
коричневого цвета и худы, как скелет. Руки у него совсем нет: она вылущена в плече. Он сидит бодро, он поправился; но по мертвому, тусклому взгляду, по ужасной худобе и морщинам
лица вы видите, что это существо, уже выстрадавшее лучшую часть своей жизни.
В комнату Розанова вступил человек, остриженный по-купечески, в длиннополом
коричневом сюртуке, с цепочкою гранатного бисера по жилету и в узких шароварах, заправленных в козловые сапоги.
Лицо гостя напоминало
лица охотников в княжеской охоте киевского Ярославова собора.
О. Иоанн был человек среднего роста, худощавый, с резко очерченными линиями выразительного
лица и проникающим в душу взглядом добрых, ясных, серых глаз. Жиденькие светло-каштановые усы и бородка закрывали верхнюю губу и подбородок; такого же цвета волосы жидкими прядями ниспадали на плечи. Одет он был в
коричневую камлотовую рясу. На груди его висел золотой наперсный крест.
В эту тяжелую минуту для кандидата отворилась дверь его комнатки, и какая-то фигура, явным образом не столичная, вошла, снимая темный картуз с огромным козырьком. Козырек этот бросал тень на здоровое, краснощекое и веселое
лицо человека пожилых лет; черты его выражали эпикурейское спокойствие и добродушие. Он был в поношенном
коричневом сюртуке с воротником, какого именно тогда не носили, с бамбуковой палкой в руках и, как мы сказали, с видом решительного провинциала.
Вызывать ее на постоянно подернутое дымкой грусти
лицо несчастной молодой женщина имела власть лишь одна из обитательниц желто-коричневого домика, вносившая в него оживление шумной юности и освещавшая пасмурный фон его внутренней жизни лучом своей далеко недюжинной красоты.
В описываемое нами время это уже была не та стройненькая, смуглая хорошенькая девочка, какою мы знали ее семь лет тому назад, а вполне и роскошно развившаяся девушка с черной как смоль косою, с матовым цветом
лица, с ярким румянцем на щеках, покрытых нежным пушком, но с прежними красиво разрезанными глубокими темно-коричневыми глазами, полузакрытыми длинными ресницами и украшенными дугами соболиных бровей.
Эти четверо
лиц, не считая прислуги обоего полу, и были обитателями одноэтажного деревянного домика, окрашенного желто-коричневою краскою, на 6-й линии Васильевского острова.
Вел песню хорошим тенором студент-естественник Воскобойников, с голодным
лицом, в
коричневой блузе. Голос его хватал за душу. В голове кружилось, накипали горькие похаянные слезы. Печерников слушал, бледный, поникнув головой; он был без слуха и не пел.
Только тогда я с трудом оторвался от страницы и повернулся к вошедшим (как трудно играть комедию… ах, кто мне сегодня говорил о комедии?). Впереди был S — мрачно, молча, быстро высверливая глазами колодцы во мне, в моем кресле, во вздрагивающих у меня под рукой листках. Потом на секунду — какие-то знакомые, ежедневные
лица на пороге, и вот от них отделилось одно — раздувающиеся, розово-коричневые жабры…
Фанни Михайловне уже перевалило за пятьдесят, но красивое
лицо ее сохраняло такую свежесть, что лишь заметные морщинки около юношески-светлых глаз и около несколько поблекших губ выдавали прошедшее над нею сокрушающее время. Седины в темно-каштановых волосах, под черной кружевной наколкой, заметно не было. Одета она была в домашнее, темно-коричневое платье, а на плечах был накинут ангорский платок.
Не успели Форов и Евангел сделать вперед еще десять шагов, как пред ними, в глубине окопа, вырисовалась небольшая человеческая фигура, покрытая большим белым платком, один угол которого был обвязан вокруг головы и закрывал все
лицо, между тем как остальная часть его закрывала грудь и колена, вся эта часть была залита
коричневым потоком застывшей крови.
— Это так и должно быть, — произнес, возведя к небу резко очерченные темною каемочкой глаза, тихий отец парижских спиритов и, заложив по своей привычке левую руку за борт доверху застегнутого длиннополого
коричневого сюртука, положил два пальца правой руки на руку тощего молодого человека с зеленовато-желтым
лицом и некоторым намеком на бакенбарды.
Джемма надела большую соломенную шляпу с
коричневыми лентами; шляпа эта спереди пригибалась книзу, заслоняя почти все
лицо от солнца.
Вбежала Зина Хуторецкая, галошница, — худая и некрасивая, с болезненно-коричневым
лицом. Шурка протянул...
Первой, с кем познакомилась собака, была хорошенькая девушка в
коричневом форменном платье, выбежавшая в сад. Жадно и нетерпеливо, желая охватить и сжать в своих объятиях все видимое, она посмотрела на ясное небо, на красноватые сучья вишен и быстро легла на траву,
лицом к горячему солнцу. Потом так же внезапно вскочила и, обняв себя руками, целуя свежими устами весенний воздух, выразительно и серьезно сказала...
Лелька работала на бордюре. Рядом с нею, на резине, работала Зина Хуторецкая; прозвание ей было: Зина-на-резине. Некрасивая, худая, с нездорово-коричневым
лицом и стрижеными, невьющимися волосами. Часто покашливала коротким кашлем. Любила бузить, дурила, смеялась, особенно с парнями; когда они возились с нею и крутили ей руки, она блаженно смеялась и смотрела влюбленно-угодливыми глазами. Но славная была девчонка, и одна из первых записалась в ударную бригаду.
Но его оттёрли прочь, поставив перед Матвеем длинного человека, несуразно сложенного из острых костей, наскоро обшитых старой, вытертой,
коричневой кожей. Голова у него была маленькая, лоб выдвинулся вперёд и навис над глазами; они смотрели в
лицо юноши, не мигая и словно не видя ничего.
При огромном мужском росте у него было сложение здоровое, но чисто женское: в плечах он узок, в тазу непомерно широк; ляжки как лошадиные окорока, колени мясистые и круглые; руки сухие и жилистые; шея длинная, но не с кадыком, как у большинства рослых людей, а лошадиная — с зарезом; голова с гривой вразмет на все стороны;
лицом смугл, с длинным, будто армянским носом и с непомерною верхнею губой, которая тяжело садилась на нижнюю; глаза у Термосесова
коричневого цвета, с резкими черными пятнами в зрачке; взгляд его пристален и смышлен.
Старичок был весь чистота и благообразие: на
лице его и следа нет ни желтых пятен, ни морщин, обыкновенно портящих
лица карликов: у него была очень пропорциональная фигура, круглая как шар головка, покрытая совершенно белыми, коротко остриженными волосами, и небольшие
коричневые медвежьи глазки. Карлица лишена была приятности брата, она была одутловата, у нее был глуповатый чувственный рот и тупые глаза.
Часов в десять Нину Федоровну, одетую в
коричневое платье, причесанную, вывели под руки в гостиную, и здесь она прошлась немного и постояла у открытого окна, и улыбка у нее была широкая, наивная, и при взгляде на нее вспоминался один местный художник, пьяный человек, который называл ее
лицо ликом и хотел писать с нее русскую Масленицу.
Рядом с ним стал пришедший попозже инспектор народных училищ, Сергей Потапович Богданов, старик с
коричневым глупым
лицом, на котором постоянно было такое выражение, как будто он хотел объяснить кому-то что-то такое, чего еще и сам никак не мог понять. Никого так легко нельзя было удивить или испугать, как Богданова: чуть услышит что-нибудь новое или тревожное, и уже лоб его наморщивается от внутреннего болезненного усилия, и изо рта вылетают беспорядочные, смятенные восклицания.
Лунёв украдкой рассматривал её
лицо, резко отличное от всех женских
лиц, которые он видел до сей поры, её
коричневое платье, очень поношенное, её башмаки с заплатками и жёлтую соломенную шляпу.
Маленькое, темное, почти
коричневое,
лицо Сусанны напоминало лики на старых-старых образах, и какое выражение было на этом
лице!
Мариула остановилась и с первого взгляда на нее припомнила себе, что где-то видела это шафранное
лицо, к которому неизменно подобраны были под цвет темно-коричневый платок и желтый с выводами штофный полушубок; эти серые, тусклые глаза, в которых отражалось кошачье смирение, эта голова, поставленная как бы на проволоке.
Плечистый, рослый, краснощекий, ярко-русый, немного веснушчатый, он смотрел истым волжским судопромышленником, носил фуражку из синего сукна с ремнем, без всякого галуна, большие смазные сапоги и короткую
коричневую визитку. Широкое, сочное, точно наливное
лицо его почти всегда улыбалось спокойно и чуточку насмешливо. Эта улыбка проглядывала и в желто-карих, небольших, простонародных глазах.
Я готова расцеловать это бледное рябое
лицо, изувеченное багровым шрамом, и его
коричневые, заскорузлые, как у осетина-работника, руки! Но я только шепчу с тоской...
— Здравствуйте… — И она назвала меня просто по фамилии. До этих пор я знал только ее
лицо, выступавшее из-за других в дальнем углу. Теперь увидел ее фигуру. Она была высокая, с спокойными движениями. У нее была пепельно-русая коса и темно-коричневое платье. Я был очень застенчив и робел перед женщинами. Сам я казался себе неинтересным и несуразным. Но на этот раз я почувствовал какую-то особенную простоту этого привета и тоже тепло и просто ответил на пожатие.
Целый день он косился на
коричневое, из дуба резанное
лицо Еремея и все поглядывал на голенище, где тот прятал нож — ножик, как он сам называл.
Коричневый фрак встал, кашлянул и ничего не сказал: выражение
лица его как будто бы говорило: «Не могу знать-с, не мое дело!» Но еще страннее вел себя Павел; он даже не встал и не сказал ни слова хозяйке.
Хлопнула входная серая калитка, и в ней показалось легкое, грациозное и все сияющее светлое создание — молодая белокурая девушка с красивым саквояжем в одной руке и с зонтиком в другой. Платьице на ней было легкое, из бледно-голубого ситца, а на голове простая соломенная шляпа с
коричневою лентою и с широкими полями, отенявшими ее прелестное полудетское
лицо.
Вокруг его темных глаз — больших, красивых, влажных и бессмысленных — всегда лежали масленистые
коричневые круги, что придавало его
лицу подозрительный оттенок не то елейности, не то разврата.
Из всех этих отрождений Льва Яковлевича я не мог никого отличить одного от другого: все они были точно семья боровых грибов, наплодившихся вокруг дрябнувшего матерого боровика. Все они были одной масти и одного рисунка — все одинаковы и ростом, дородством,
лицом, красотою; все были живые друг друга подобия: одни и те же окорочные фигуры, и у каждого та же самая на светлых местах
коричневая сальнистая закопченность.
— Pardon, — я слышу тихий оклик справа и, скользнув взглядом по высокой фигуре девушки, одетой в скромное
коричневое платье, замираю от неожиданности. Предо мною бледное до прозрачности, маленькое личико, с сине-зелеными, неестественно ярко горящими глазами под ровными дугами черных бровей. Непокорные черные волосы оттеняют копной это бледное
лицо, милое, знакомое
лицо…
Я посмотрел в окно: улицу пересекал невысокого роста господин, одетый в черную поддевку и шаровары, с сильно порыжевшей
коричневой шляпой на голове; он что-то насвистывал и в такт помахивал маленькой палочкой. Его худощавое бледное
лицо с козлиной бородкой, громадными карими глазами и блуждающей улыбкой показалось мне знакомым, но где я видел это
лицо? когда? В уме так и вертелась какая-то знакомая фамилия, которая сама просилась на язык…
Одета была Фатевна в ситцевый темный сарафан с глазками и ситцевую розовую рубашку, на голове был надет
коричневый платок с зелеными разводами;
лицо Фатевны, морщинистое и желтое, сильно попорченное оспой, с ястребиным носом и серыми ястребиными глазами, принадлежало к тому типу, который можно встретить в каждом городе, где-нибудь в «обжорных рядах», где разбитные мещанки торгуют хлебом и квасом с таким азартом, точно они делят наследство или продают золото.